Женщины‑экстрасенсы в СССР едва не покалечили великого Ларионова: скептик-профессор не верил в «чудеса» и поплатился
В семидесятые и восьмидесятые ЦСКА был не просто сильнейшим клубом страны — московские армейцы олицетворяли собой вершину советского хоккея. Каждый сезон команда либо брала золото, либо с колоссальным скрипом уступала его конкурентам. Это не было ни везением, ни стечением обстоятельств: ЦСКА считался самой трудолюбивой и загнанной до предела командой Союза. О ее тренировках до сих пор ходят истории — и большинство из них не преувеличение.
Два главных архитектора этой машины — Анатолий Тарасов и Виктор Тихонов — в сумме почти полвека управляли армейским коллективом. Оба были фанатиками дисциплины и сторонниками сверхнагрузок, которые сегодня многие назвали бы бесчеловечными. Они были убеждены: без изнурительного труда, полной самоотдачи и тотального контроля побед не бывает. Любая слабость, любое послабление казались им шагом к поражению.
И тем не менее даже такие жесткие тренеры иногда шли на нетипичные для того времени эксперименты. В СССР уже начинали задумываться о психологии в спорте, и Тихонов, несмотря на репутацию диктатора, внимательно следил за тем, что может дать команде дополнительное преимущество. Перед одним из ключевых турниров он решился на шаг, который тогда выглядел почти революционным: привел в команду психолога.
Перед турниром «Приз „Известий“» в 1977 году к сборной СССР подключили специалиста по психической подготовке, который до этого работал с космонавтами. В те годы космическая отрасль считалась вершиной науки, и тот факт, что с летчиками-космонавтами трудится такой эксперт, звучал убедительно. Тихонов решил проверить, насколько методики психолога применимы к хоккеистам, и в качестве «подопытного» выбрал того, кого считал самым мнительным и эмоционально уязвимым в команде, — Владислава Третьяка.
По воспоминаниям великого вратаря, сессии с психологом сводились к классической аутогенной тренировке: многократным самовнушениям и установкам на уверенность. Он механически повторял формулы вроде: «Я лучший вратарь. Мне никто не страшен. Я отобью любой бросок» и тому подобные фразы. На тренировках действительно казалось, что это работает: в день матча Третьяк легко отражал все броски на утреннем льду, чувствовал себя прекрасно и внутренне уже был готов разобрать соперника по частям.
Однако в самой игре с чехословацкой сборной случилось обратное. Вместо «непробиваемой стены» началась дикая череда нелепых голов. Шайбы залетали после рикошетов от коньков, щитков, клюшек, почти случайных отскоков. Голкипер почувствовал, что потерял нить матча, «поплыл» психологически — после двух периодов счет был уже 0:5. В итоге Третьяк пропустил восемь шайб, а встреча вошла в число самых болезненных провалов в его карьере. После этого эксперимента Тихонов надолго закрыл для себя тему профессиональных психологов в команде.
Зато в другой момент истории сборная столкнулась с куда более экзотическим опытом — приглашением людей, которых называли экстрасенсами. В те годы по всему Союзу шла волна интереса к необычным способностям, гипнозу, внушению, энергетике. На этом стыке суеверий, науки и отчаянного поиска новых резервов появилась идея подключить к работе с хоккеистами не только тренеров и врачей, но и тех, кто якобы умеет воздействовать на человека без прямых физических методов.
Однажды к сборной приехали две женщины, которых представляли как сильных экстрасенсов. Они умели работать словом, голосом и, как утверждали очевидцы, буквально за один разговор снимать напряжение с уставших игроков. По словам людей из команды, их встречи действительно помогали некоторым хоккеистам успокаиваться, лучше спать, сбрасывать внутреннее давление перед важными матчами. Женщины в итоге сделали карьеру в этой сфере, но уже тогда произвели на часть игроков сильное впечатление.
Виктор Тихонов спустя годы рассказывал, что лично видел вещи, которые не мог для себя однозначно объяснить. Он признавал: отмахиваться от экстрасенсов, видя результат прямо в раздевалке, становилось сложно. Кто-то из ребят выходил от этих женщин посвежевшим, менее зажатым, с другим выражением лица. И для тренера-практика, которого интересовал только итог — победа, это было важнее любых теоретических сомнений.
Но в команде были и те, кто относился к подобным практикам с жестким скепсисом. Одним из главных рационалистов был Игорь Ларионов — центрфорвард, прозванный Профессором именно за аналитический склад ума, внимательное отношение к деталям и неприятие всего, что не опирается на логику. Он не верил в «энергии», «поля» и прочую мистику, считая, что успех строится на тактике, технике, понимании игры и характере.
Когда женщины-экстрасенсы начали работать с игроками, Ларионов, по словам Тихонова, отреагировал жестко: заявил, что все это чепуха, и никакой сверхъестественной силы за их действиями нет. Для него любые подобные истории были либо психологическими трюками, либо самовнушением. Он не собирался участвовать в том, что считал театром для доверчивых.
Экстрасенсы восприняли вызов. В одной из встреч они предложили Ларионову сесть — формально для того, чтобы показать ему свои возможности. Как вспоминал Тихонов, дальше произошло то, что запомнилось всем присутствующим: Игорь, только устроившись на стуле, неожиданно рухнул на пол, будто его кто-то резко дернул или выключил. Никто к нему не прикоснулся, никаких видимых усилий женщины не приложили — это выглядело эффектно и, явно, произвело впечатление даже на самого скептика.
Тренер осторожно пояснял: скорее всего, это был гипноз или резкое внушение, на которое организм отреагировал мгновенным расслаблением. Но факт остается фактом — Ларионов, который только что уверял, что все это «ерунда», оказался на полу перед всей командой. Ситуация выглядела одновременно комично и пугающе. Эпизод вошел в неформальный фольклор сборной как момент, когда «Профессора чуть не покалечили экстрасенсы».
К счастью, обошлось без травм, но сама сцена хорошо отражала атмосферу того времени. С одной стороны — жесткий, рациональный, военный по духу хоккей Тихонова с бесконечными нагрузками, дисциплиной и четкой иерархией. С другой — попытки использовать все доступные и недоступные методы, чтобы выжать из игроков еще хотя бы несколько процентов эффективности: от космической психологии до полумистических практик.
Важно понимать, что СССР тех лет официально опирался на научный подход, но за кулисами большие системы нередко обращались к нетрадиционным методам. Спорт высших достижений не был исключением. Когда на кону стояли чемпионаты мира, Олимпиады, престиж государства, тренеры и функционеры порой смотрели не только на медицинские протоколы и учебники, но и туда, где обещали быстрый эффект — пусть даже без четких объяснений.
Параллельно в хоккее постепенно осознавали важность психологии. Игроки жили под колоссальным давлением: репутация, ожидания болельщиков, партийные установки, конкуренция внутри команды. Кто-то справлялся сам, кто-то глушил стресс, кто-то цеплялся за любую возможность облегчить внутреннее состояние. В таких условиях появление экстрасенсов воспринималось не как цирк, а как еще одна попытка найти ключ к человеческой психике, пусть и в очень советской, противоречивой форме.
История с Ларионовым показывает еще одну важную грань: даже выдающиеся спортсмены с сильным характером не застрахованы от влияния методов, которые они сами считают смешными. Скепсис не всегда защищает от внушения. Иногда сам факт вызова и желание «доказать», что это не работает, подталкивает человека к более острой реакции — и организм отвечает неожиданным срывом.
Для тренеров того поколения подобные эпизоды служили своеобразным экспериментом вживую. Тихонов был далек от романтики мистики, но если какой-то способ помогал снять у игрока зажим, вернуть ему уверенность или хоть немного стабилизировать состояние — он был готов дать этому шанс. Однако каждый неудачный опыт, как с психологом и Третьяком, отталкивал его от подобных практик на годы.
Сейчас к психологической подготовке в спорте относятся иначе: работают лицензированные специалисты, используются научные методики, тесты, диагностика. Но корни этого подхода — в том числе в тех диких, порой наивных поисках, когда тренеры великого советского хоккея пробовали все подряд: от аутотренинга космонавтов до сеансов с женщинами-экстрасенсами, способными уронить с табуретки скептика по прозвищу Профессор.
Эта история — не только о том, как Ларионов «свалился со стула». Она о том, насколько далеко были готовы зайти люди системы ради результата, и как на стыке жесткой науки, военной дисциплины и полулегальных экспериментов рождался миф о непобедимом советском хоккее. И о том, что даже в самом рациональном и жестком мире спорта всегда найдется место вещам, которые сложно до конца объяснить.