Великую Роднину принуждали вступить в партию. Она до сих пор считает, что это была игра
Легенда фигурного катания Ирина Роднина - одна из главных спортивных икон СССР. За годы выступлений она трижды поднималась на высшую ступень олимпийского пьедестала, десять раз становилась чемпионкой мира и одиннадцать раз - чемпионкой Европы. Причём всех этих титулов она добилась с разными партнёрами: сначала каталась в паре с Алексеем Улановым, затем - с Александром Зайцевым.
В стране, где спорт был не только зрелищем, но и важной частью государственной идеологии, такие люди, как Роднина, автоматически оказывались в центре внимания партийных органов. Миллионы считали её кумиром, и потому её членство в КПСС воспринималось чиновниками почти как обязанность - символ лояльности, витрина "правильного" советского спорта.
Впервые к вопросу о её вступлении в Коммунистическую партию вернулись сразу после сенсационной победы на чемпионате мира 1969 года. Тогда к молодой чемпионке подошли с недвусмысленным предложением: пора становиться коммунисткой. Но Ирина смогла отстоять себя, пользуясь единственным доступным аргументом - собственной "незрелостью".
В книге "Слеза чемпионки" она вспоминает, что отказалась вполне открыто: в её представлении коммунист - это человек глубоко сознательный, высокообразованный, а она, как ей казалось, до такого уровня ещё не доросла. Она просила дать ей время: поучиться, набраться жизненного опыта, почувствовать, что действительно готова.
Однако к середине 70-х отступать ей уже не позволили. В 1974 году, когда Роднина закончила институт и оставалась всё той же непобедимой чемпионкой, ей фактически объявили: "пора, хватит тянуть". Вступление в партию стало не вопросом выбора, а логичным продолжением её статуса в системе советского спорта.
Рекомендацию в КПСС Ирина получила от Анатолия Тарасова - легендарного тренера, невероятно яркого оратора и настоящего артиста в жизни. Она вспоминала, что, слушая его слова, видела: он говорит о ней искренне, без официальной наигранности. Для молодой спортсменки это было по-своему шокирующим опытом: о ней, "пигалице", как она сама себя называет, столь серьёзно и уважительно отзывалась такая фигура, как Тарасов.
Тарасов в характеристике подчеркнул не только спортивные достижения Родниной, но и её человеческие качества, трудолюбие, профессионализм. Для Ирины это стало особой формой признания. Впервые оценка её личности и труда пришла не из узкого круга фигуристов, а от "глыбы" общесоюзного спорта. В её поддержку, по словам Родниной, выступал и известный тренер Александр Гомельский. На этом фоне вступление в КПСС переставало казаться чем-то постыдным и превращалось в знак высоко оценённого вклада.
При этом сама Роднина честно признаётся: никаких "выверенных" идеологических позиций у неё не было. Она не пыталась осмыслить глубинный смысл партийной жизни - ровно так же, как и в период пребывания в комсомоле. Политика оставалась где-то сбоку от её реальности, не занимая в голове ни сил, ни времени.
По её убеждению, люди, которые целиком отдаются профессии и достигают в ней высот, редко имеют возможность глубоко погружаться в политические баталии вокруг. Ирина говорит об этом без пафоса и угрызений совести: она просто жила в режиме постоянной работы, тренировок, соревнований, и втиснуть поверх этого ещё и идеологические размышления было почти нереально.
Саму партийность она называет игрой. Не карикатурной, не злой, а именно - игрой, в которую "было положено играть" тем, кто жил и работал в советской системе. Она подчёркивает: не будет осуждать ни себя, ни своё поколение за участие в этой игре - потому что в неё, по сути, играла вся страна. Разница была лишь в том, что значительная часть людей делала это осознанно и с внутренним согласием, а она - скорее по инерции и в силу обстоятельств.
Роднина откровенно признаётся, что с трудом может восстановить в памяти, что происходило в стране в те годы. Её интересы были сосредоточены совсем в другой плоскости: балет, пластика, движение, художественный образ. Балет ей был нужен не как развлечение, а как инструмент для работы на льду, как подсказка для поиска новых форм и линий.
Кино, эстрада, стройки коммунизма, имена популярных актёров, режиссёров, ударников производства, не говоря уже о членах Политбюро, - всё это почти не задерживалось в её сознании. Не потому, что она была ограниченной или равнодушной. Просто все силы уходили на спорт, и любое отвлечение казалось роскошью, на которую она не имела права.
Так выстраивался парадоксальный образ: официально - член КПСС, часть "ударного идеологического фронта", лицо страны на международной арене; по факту - человек, который воспринимал партийность как формальный ритуал и концентрировался на том, что умел лучше всего: кататься, побеждать, делать своё дело максимально профессионально.
После завершения активной спортивной карьеры Ирина Константиновна сменила несколько ролей. Сначала работала тренером, затем уехала в США, где какое-то время жила и передавала свой опыт уже в иной системе координат. Вернувшись в Россию, она вновь оказалась в публичном поле, но уже не спортивном, а политическом - став депутатом Государственной думы, где продолжает работать до сих пор.
Особенно любопытно, что человек, который в советские годы воспринимал политику как нечто внешнее и зачастую формальное, в новой России сознательно вошёл в мир законотворчества. Этот контраст часто становится поводом для обсуждений и споров: где кончается "игра" и начинается реальная гражданская позиция? В случае Родниной ответ не лежит на поверхности.
Её советский опыт показывает, как жестко спорт был завязан на идеологию. Чемпион был не просто спортсменом: он становился "бойцом идеологического фронта", даже если сам никогда так себя не чувствовал. Вступление в партию было не столько выбором, сколько элементом системы, в которой звёзды спорта служили доказательством превосходства строя.
При этом личная история Родниной демонстрирует и другое: внутри этой жёсткой системы человек всё равно искал и находил свои смыслы. Для неё ими стали работа, дисциплина, искусство движения. Партийный билет в этом ряду был лишь одним из внешних атрибутов, не затмевающим существа её профессии и внутренней мотивации.
Фраза "мы играли в те игры, в которые было положено играть" - ключ к пониманию поколения, выросшего и состоявшегося в СССР. Для многих участие в комсомоле, профсоюзах, партии было частью обязательного социального сценария. Кто-то воспринимал это всерьёз и искренне, кто-то - как неизбежность, кто-то, как Роднина, - как форму, не всегда наполненную личным содержанием.
Важно и то, что она не пытается задним числом представить себя скрытой диссиденткой или жертвой режима. В её словах нет ни пафосного самооправдания, ни демонстративного раскаяния. Скорее - трезвый, немного жёсткий взгляд на прошлое: была система, были правила, я в них существовала и делала своё дело так, как умела лучше всех.
Сегодня, когда её имя чаще связывают с политическими высказываниями и депутатской деятельностью, легко забыть, что основа её биографии - это тот самый фанатичный труд, который не оставлял места ни для чего, кроме спорта. И именно этот опыт объясняет многое: от её отношения к партийности до сегодняшних, порой резких, оценок происходящего.
История вступления Ирины Родниной в КПСС - не просто эпизод из жизни знаменитой спортсменки. Это срез эпохи, в которой личный успех автоматически превращался в инструмент государства, а человек оказывался частью большой игры задолго до того, как успевал осознать её правила. Она приняла эти правила, не считая их трагедией или подвигом, а воспринимая как неизбежный фон своей главной цели - побеждать на льду.
И, возможно, именно в таком честном, без прикрас, признании - что для неё это была игра, пусть и обязательная, - и заключается подлинная ценность её воспоминаний. Они позволяют увидеть, как за громкими словами о партии и идеалах пряталась реальная жизнь: холодные тренировочные катки, бесконечные перелёты, борьба с травмами и страхами, работа на износ. И как, несмотря на всё это, человек сумел сохранить главное - верность собственному делу, а не идеологической вывеске.