«Была обижена на систему и на весь мир». Тяжелоатлетка Яна Сотиева — о медали чемпионата Европы, дисквалификации и незакрытом гештальте.
Российская тяжелая атлетика долгое время оставалась вне большой международной сцены. После паузы, связанной с допуском и статусом нейтральных спортсменов, команда вернулась к борьбе с ведущими сборными мира в 2025 году. Тогда первым крупным стартом стал чемпионат мира, но медалей российским спортсменам завоевать не удалось — команда скорее «прощупывала почву» и возвращалась в привычный ритм соревнований.
Зато сезон-2026 сложился куда ярче. На чемпионате Европы в Батуми сборная России уже не ограничилась участием — спортсмены полноценно включились в борьбу за пьедестал и увезли домой семь наград: одно золото, четыре серебра и две бронзы. Одной из тех, кто вернулся с медалью, стала 23-летняя тяжелоатлетка Яна Сотиева. Для нее этот старт был особенным: впервые за пять лет она вышла на международный помост и сходу стала второй в весовой категории до 86 кг.
Ее успех выглядит еще значительнее, если учитывать, что за спиной у Яны — двухлетняя дисквалификация. Практически без тренировок, с большим перерывом и совершенно другим фоном она сумела за полгода привести себя в форму, выдержать конкуренцию и доказать, что по-прежнему входит в элиту европейской тяжелой атлетики.
Мы поговорили с Яной о медали чемпионата Европы, непростом периоде отстранения, изменениях веса и том самом незакрытом гештальте, который до сих пор заставляет ее выходить на помост с особым настроем.
***
— Ты вернулась на международную арену спустя пять лет и перед стартом признавалась, что тебе волнительно. В итоге как это выглядело изнутри, когда ты уже вышла на помост?
— Волнение было очень сильным. На разминке, во время подходов — руки дрожали, пульс зашкаливал. Мандраж прям чувствовался физически. Но, как ни странно, это даже помогло. Я собрала всю эту нервную энергию в кучу и перевела ее в боевой настрой. На самой платформе начало получаться, и с каждым удачным подходом возвращалась та самая уверенность, которой так давно не испытывала на международных стартах. Поймала знакомое ощущение: я снова «в теме», снова здесь не случайно.
— За время твоего отсутствия многое успело измениться в спорте. Насколько сильно трансформировалась тяжелая атлетика на твоих глазах?
— На международных турнирах принципиально ничего не перевернулось. Система та же: сильные сборные, жесткий отбор, конкуренция за каждый килограмм. Может, чуть поменялись лица, выросло новое поколение, но сам уровень — высокий, как и был.
Наша команда в Батуми выглядела достойно. Мы не просто вернулись, а реально боролись. Сейчас я уверена: если нас и дальше будут допускать, то в ближайшие старты можно будет нацеливаться не только на призы, но и на золото в большинстве весов.
Внутри страны другая история. В России конкуренция не дотягивает до международного уровня: состав уже знаешь, примерно понимаешь, кто сколько поднимет. Когда ты годами лидируешь, пропадает ощущение угрозы, и мотивация иногда притупляется. А на Европе я очень четко почувствовала: каждый килограмм имеет значение, чужие результаты растут, и если ты не прогрессируешь, тебя просто «съедят».
— Перед чемпионатом Европы ты говорила, что главная задача — поднять свой максимум, но числа не называла, чтобы «не сглазить». Какие планы были по факту и насколько они совпали с тем, что получилось?
— В рывке мы с тренером еще на первом сборе, где-то за семь недель до старта, прикидывали цифру в районе 112 кг. Это была цель, к которой шли осознанно. Мы понимали, что это реальный, но все-таки очень высокий для меня на тот момент вес. В итоге получилось выйти примерно на этот уровень — здесь можно сказать, план сработал.
С толчком ситуация другая. Там есть осадок. Мне не зачли второй подход, и в итоге не удалось реализовать тот запас, который реально был. А именно в толчке у меня была прекрасная возможность забрать золото и в движении, и по сумме. В день старта я это остро переживала, было солидное разочарование: понимаешь, что шанс был, а воспользоваться им не получилось. Сейчас, спустя месяц, эмоции уже остыли. Осталось другое чувство: я знаю, что могу больше и обязательно это докажу.
— Многие болельщики твою серебряную медаль фактически воспринимали как золото — с учетом отсутствия тренировок, дисквалификации и всего, что было до этого. Ты сама как оцениваешь этот результат спустя время?
— Если отойти от эмоций, это действительно очень достойный результат. Я выпала из тренировочного процесса на два года, полностью. Вернулась в зал только когда дисквалификация официально завершилась. Фактически у меня было всего шесть-семь месяцев, чтобы с нуля набрать форму, восстановить технику, набросить мышечную массу и психологически настроиться на международный старт.
Для тяжелой атлетики такой перерыв — огромный срок. Организм забывает эти нагрузки, нервная система тоже. И вот за полгода выйти на уровень, который позволяет взять серебро чемпионата Европы… Я считаю, что это сильно. Конечно, спортсмен внутри меня все равно ищет ошибки и возможности для роста, но если смотреть со стороны — это шаг, которым можно гордиться.
— Ты должна была вернуться на международные старты еще в прошлом году, когда тяжелоатлетов начали допускать в нейтральном статусе. Но тебе несколько раз отказывали. Что говорили официально?
— Вот в этом и проблема — официально не говорили ничего. Ни четкого объяснения, ни формальной причины. Подаем заявку — приходит отказ. Почему? По каким критериям? Каких документов не хватает? Никакой конкретики. И до сих пор, если честно, мы так и не получили внятного ответа.
— Что ты чувствовала, когда отказы повторялись один за другим?
— Первый отказ я еще восприняла более-менее спокойно. Расстроилась, но оставалась надежда: ну ладно, не пустили сейчас — пустят в следующий раз. Когда пришло второе «нет», уже было тяжело. Начала думать, а вообще нужен ли кому-то мой возвращение, есть ли смысл продолжать ждать. Было ощущение несправедливости, как будто тебя лишают шанса без объяснений.
Честно скажу, руки в какой-то момент начали опускаться. Была обида и на систему, и на мир, и на весь этот спорт. Но я цеплялась за мысль, что надежда все равно должна оставаться. В итоге с третьей попытки меня все-таки допустили. И это стало для меня знаком: нельзя было бросать.
— Когда наконец-то пришло подтверждение нейтрального статуса и стало ясно, что ты точно поедешь на Европу, какие эмоции испытала?
— Это был момент огромного облегчения. Как будто огромный камень с плеч сняли. Все эти годы тренировок, нервов, слез, разочарований — вдруг обрели смысл. Я почувствовала сильнейшую мотивацию: раз уж мне дали этот шанс, я обязана его использовать по максимуму. Не просто выйти, «отбороться» и уехать, а реально показать, что я вернулась не туристкой.
— В 2021 году ты брала серебро чемпионата Европы и бронзу чемпионата мира в весе до 76 кг. Сейчас выступаешь уже в категории до 86 кг, гораздо тяжелее. С чем связана такая смена веса?
— Здесь все упирается в изменения олимпийских категорий. Постоянно меняются правила, веса объединяют, убирают или добавляют. В какой-то момент 81 кг стала олимпийской категорией, и мне пришлось под нее подстраиваться: набирать вес, перестраивать питание, тренировки.
Теоретически я могла бы спуститься до 71 кг, но при моей комплекции это выглядело бы совершенно нелогично. Да, «влезть» в эту категорию можно, но по факту у меня не осталось бы сил для серьезных весов. Поэтому мы два года целенаправленно работали в весе до 81 кг.
Потом случилась эта двухлетняя пауза. За время отсутствия я сильно похудела, вес опустился до 74 кг. И когда стало ясно, что пора возвращаться, мы с тренером сели и начали считать: куда идти — в 77 или в 86? Решили, что разумнее подняться в 86 кг. Во‑первых, 77 — уже пройденный этап, с которым связано много старых травм и ограничений. Во‑вторых, в тяжелой атлетике чем выше весовая категория, тем, как ни странно, меньше риск определенных травм: суставы не так «насилуешь» экстремальной сушкой и постоянным гонением веса. Поэтому решили не играть со здоровьем и идти в более тяжелый вес.
— Насколько комфортно сейчас чувствуешь себя в новой категории?
— Пока что это настоящая адаптация. Девочки здесь значительно мощнее — и по массе, и по рабочим весам. Я ощущаю, что еще не до конца «вросла» в эту категорию. Нужно время, чтобы набрать оптимальную мышечную массу, не теряя при этом подвижности и техники.
Плюс есть психологический момент: когда ты всю жизнь выступала легче, а потом оказываешься среди более тяжелых и опытных соперниц, приходится заново учиться не бояться их цифр на табло. Но именно эта конкуренция меня сейчас заводит. Я понимаю, что, если дотянусь до уровня лидеров в 86 кг, это будет уже совсем другой уровень моей собственной силы.
— Двухлетняя дисквалификация — это не только про отсутствие стартов. Как ты прожила этот период? Продолжала ли тренироваться или полностью вышла из процесса?
— Сначала я пыталась держаться. Первые месяцы еще приходила в зал, работала в облегченном режиме, думала: «Скоро все закончится, надо хотя бы форму поддерживать». Но потом накопилось много обиды. Я чувствовала себя наказанной за то, чего не совершала. В какой-то момент я просто сломалась и перестала тренироваться.
Я почти не подходила к штанге, ушла в обычную жизнь: пыталась отвлечься, заняться чем-то вне спорта. Но ощущение незавершенности не отпускало ни на день. Мне казалось, что у меня отняли не только карьеру, но и часть личности. Я ведь с детства в тяжелой атлетике — и вдруг все это оказывается «под запретом».
— Ты говоришь, что дисквалификация случилась не по твоей вине. Можешь рассказать, что именно произошло?
— Ситуация была связана с добавками. Часть препаратов я принимала по назначению, часть — в рамках обычной восстановительной схемы. Потом в анализах нашли запрещенное вещество. Для меня это было шоком: я никогда в жизни сознательно не принимала допинг и была уверена в своей «чистоте».
Разбираться, как именно это вещество оказалось в организме, уже никто особенно не стал. Система устроена так, что ответственность в первую очередь лежит на спортсмене. И формально я получила свое наказание. До сих пор для меня это больная тема. Я ощущала себя жертвой обстоятельств, была обижена на все вокруг. Но в итоге поняла: либо я застряну в этой обиде, либо приму ситуацию и пойду дальше.
— Что помогло все-таки решиться вернуться, а не уйти окончательно из спорта?
— Внутреннее ощущение, что гештальт не закрыт. Я не могла смириться с тем, что моя история закончится на дисквалификации. Хотелось поставить жирную точку на помосте, а не в бумагах.
Поддержка близких тоже сыграла огромную роль. Родители, тренеры, друзья — они не давили, не требовали возвращения, но всегда говорили: «Ты слишком много вложила, чтобы просто так все бросить. Если чувствуешь силы — попробуй еще раз». И в какой-то момент я проснулась и поняла, что хочу снова выйти на помост. Не ради медалей, а ради себя — доказать, что я могу.
— За время паузы ты задумывалась о другой профессии, о жизни вне тяжелой атлетики?
— Конечно. Когда перестаешь выходить на помост, возникает вопрос: а кто я без спорта? Я пробовала себя в разных сферах, думала о том, чтобы пойти учиться дальше, получить профессию, не связанную с тренировками и залом. Но каждый раз, когда я представляла себе жизнь без штанги, становилось как-то пусто.
Может быть, когда-то позже я окончательно переключусь на другую деятельность, но сейчас спорт — это все равно главное. Я понимаю, что мои лучшие годы в тяжелой атлетике еще могут быть впереди, и пока есть этот шанс, не хочу его упускать.
— Ты говорила о незакрытом гештальте. Сейчас, после серебра на Европе, он стал ближе к тому, чтобы закрыться?
— Частично — да. Эта медаль показала мне, что я не зря вернулась. Она как будто стерла часть того черного периода, дала понять, что меня до сих пор воспринимают всерьез и на международной арене, и внутри себя. Но окончательно этот гештальт, думаю, закроется только тогда, когда я смогу выиграть крупный турнир и от начала до конца пройти путь без всяких «но».
Сейчас я воспринимаю Батуми как важный шаг, но не финальную точку. Это, скорее, подтверждение того, что я на правильной дороге.
— Есть ли у тебя цель когда-нибудь попасть на Олимпийские игры, учитывая постоянные изменения в допуске и категориях?
— Для любого спортсмена Олимпиада — это вершина. У меня эта мечта никуда не делась. Другое дело, что много факторов не зависят от меня — политика, допуски, квоты. Я могу контролировать только одно: свою форму и свои результаты. Поэтому моя задача — поднимать такие веса, чтобы в любом случае быть достойной этой Олимпиады. А уж если сложится ситуация с допуском, я хочу быть готовой не просто участвовать, а бороться.
— После таких эмоциональных качелей — дисквал, отказы в допуске, наконец-то медаль Европы — как ты сейчас относишься к системе, к тому самому «миру», на который была обижена?
— Обиды стало меньше, но осадок остался. Я трезво понимаю, что система несовершенна. Бывают случаи, когда к спортсменам относятся несправедливо, когда не разбираются в нюансах. Раньше меня это буквально разъедало изнутри. Сейчас я стараюсь отстраняться: есть то, что я изменить не могу, и есть моя работа, которую я обязана делать хорошо.
Я по-прежнему считаю, что многие моменты нужно менять — в том числе в отношении к спортсменам, оказавшимся в спорных ситуациях. Но я больше не трачу на это все свои силы. Я направляю энергию в штангу, в тренировку, в прогресс.
— Если отойти от больших тем и вернуться к повседневности: чем ты живешь вне зала? Знаю, что у тебя есть любовь к мотоциклам.
— Да, мотоцикл для меня — это особая история. Когда садишься за руль, едешь по трассе или по городу, ветер в лицо — голова чистится моментально. Это совершенно другая свобода, не похожая на ощущение на помосте. Там ты зависишь от веса, от судей, от регламента. А на мотоцикле ты один на один с дорогой.
При этом я стараюсь быть максимально аккуратной. Понимаю, что любой травмоопасный хобби для профессионального спортсмена — риск. Поэтому никаких «понтов» и безумных скоростей, я к этому отношусь с уважением и осторожностью.
— Как сейчас выглядит твой тренировочный процесс после Европы? Уже началась работа над новыми целями?
— Мы почти не делали большого отдыха. Было пару недель на восстановление — и снова в работу. Сейчас основной упор идет на укрепление спины и ног, на набор силовой базы под новые веса. В планах — увеличить рабочие килограммы и в рывке, и в толчке, чтобы на следующем крупном старте уже не просто бороться за серебро, а реально претендовать на первое место.
Параллельно мы корректируем питание, следим за весом: в новой категории важно не просто «дотянуть» до лимита, а качественно заполнить его мышцами, а не лишней водой или жиром. Это тонкая настройка, но без нее в медали не попадаешь.
— Если представить, что перед тобой стоит девчонка 15-16 лет, которая только начинает заниматься тяжелой атлетикой и мечтает о международной карьере, что бы ты ей сказала, исходя из своего опыта?
— Сказала бы две вещи. Первая — нужно быть готовой пережить не только победы, но и очень сложные периоды, когда кажется, что все против тебя. В спорте так всегда: не бывает ровной прямой вверх. Вопрос в том, сумеешь ли ты в такие моменты не сломаться.
Вторая — важно самой разбираться в том, что ты делаешь со своим телом. Какие добавки принимаешь, какие препараты пьешь, что означает каждое лекарство. Нельзя просто «довериться» кому-то и не интересоваться. В конечном счете отвечать будешь ты. Если бы я это понимала еще на старте, возможно, избежала бы части своих проблем.
— Как ты видишь свое ближайшее будущее в спорте?
— Я вижу несколько циклов вперед. Хочу закрепиться в категории до 86 кг, выйти на стабильные высокие результаты и еще не раз подняться на пьедестал крупных турниров. Есть внутренняя планка — килограммы, которые я хочу увидеть на штанге в своих протоколах. Не буду вслух называть, но это цифры, за которые точно не стыдно.
А дальше — посмотрим. Возможно, когда-нибудь я перейду в тренерскую работу, помогу молодым девчонкам избежать тех ошибок, через которые прошла сама. Но пока у меня еще слишком много нереализованных целей как у спортсменки. И я буду делать все, чтобы закрыть свой гештальт не словами, а результатами на помосте.