Великую Роднину принуждали вступить в партию. Она до сих пор считает, что это была игра
Легенда фигурного катания Ирина Роднина — одна из главных спортивных икон СССР. За годы выступлений она трижды поднималась на высшую ступень олимпийского пьедестала, десять раз становилась чемпионкой мира и одиннадцать раз — чемпионкой Европы. Причём всех этих титулов она добилась с разными партнёрами: сначала каталась в паре с Алексеем Улановым, затем — с Александром Зайцевым.
В стране, где спорт был не только зрелищем, но и важной частью государственной идеологии, такие люди, как Роднина, автоматически оказывались в центре внимания партийных органов. Миллионы считали её кумиром, и потому её членство в КПСС воспринималось чиновниками почти как обязанность — символ лояльности, витрина «правильного» советского спорта.
Впервые к вопросу о её вступлении в Коммунистическую партию вернулись сразу после сенсационной победы на чемпионате мира 1969 года. Тогда к молодой чемпионке подошли с недвусмысленным предложением: пора становиться коммунисткой. Но Ирина смогла отстоять себя, пользуясь единственным доступным аргументом — собственной «незрелостью».
В книге «Слеза чемпионки» она вспоминает, что отказалась вполне открыто: в её представлении коммунист — это человек глубоко сознательный, высокообразованный, а она, как ей казалось, до такого уровня ещё не доросла. Она просила дать ей время: поучиться, набраться жизненного опыта, почувствовать, что действительно готова.
Однако к середине 70-х отступать ей уже не позволили. В 1974 году, когда Роднина закончила институт и оставалась всё той же непобедимой чемпионкой, ей фактически объявили: «пора, хватит тянуть». Вступление в партию стало не вопросом выбора, а логичным продолжением её статуса в системе советского спорта.
Рекомендацию в КПСС Ирина получила от Анатолия Тарасова — легендарного тренера, невероятно яркого оратора и настоящего артиста в жизни. Она вспоминала, что, слушая его слова, видела: он говорит о ней искренне, без официальной наигранности. Для молодой спортсменки это было по-своему шокирующим опытом: о ней, «пигалице», как она сама себя называет, столь серьёзно и уважительно отзывалась такая фигура, как Тарасов.
Тарасов в характеристике подчеркнул не только спортивные достижения Родниной, но и её человеческие качества, трудолюбие, профессионализм. Для Ирины это стало особой формой признания. Впервые оценка её личности и труда пришла не из узкого круга фигуристов, а от «глыбы» общесоюзного спорта. В её поддержку, по словам Родниной, выступал и известный тренер Александр Гомельский. На этом фоне вступление в КПСС переставало казаться чем-то постыдным и превращалось в знак высоко оценённого вклада.
При этом сама Роднина честно признаётся: никаких «выверенных» идеологических позиций у неё не было. Она не пыталась осмыслить глубинный смысл партийной жизни — ровно так же, как и в период пребывания в комсомоле. Политика оставалась где-то сбоку от её реальности, не занимая в голове ни сил, ни времени.
По её убеждению, люди, которые целиком отдаются профессии и достигают в ней высот, редко имеют возможность глубоко погружаться в политические баталии вокруг. Ирина говорит об этом без пафоса и угрызений совести: она просто жила в режиме постоянной работы, тренировок, соревнований, и втиснуть поверх этого ещё и идеологические размышления было почти нереально.
Саму партийность она называет игрой. Не карикатурной, не злой, а именно — игрой, в которую «было положено играть» тем, кто жил и работал в советской системе. Она подчёркивает: не будет осуждать ни себя, ни своё поколение за участие в этой игре — потому что в неё, по сути, играла вся страна. Разница была лишь в том, что значительная часть людей делала это осознанно и с внутренним согласием, а она — скорее по инерции и в силу обстоятельств.
Роднина откровенно признаётся, что с трудом может восстановить в памяти, что происходило в стране в те годы. Её интересы были сосредоточены совсем в другой плоскости: балет, пластика, движение, художественный образ. Балет ей был нужен не как развлечение, а как инструмент для работы на льду, как подсказка для поиска новых форм и линий.
Кино, эстрада, стройки коммунизма, имена популярных актёров, режиссёров, ударников производства, не говоря уже о членах Политбюро, — всё это почти не задерживалось в её сознании. Не потому, что она была ограниченной или равнодушной. Просто все силы уходили на спорт, и любое отвлечение казалось роскошью, на которую она не имела права.
Так выстраивался парадоксальный образ: официально — член КПСС, часть «ударного идеологического фронта», лицо страны на международной арене; по факту — человек, который воспринимал партийность как формальный ритуал и концентрировался на том, что умел лучше всего: кататься, побеждать, делать своё дело максимально профессионально.
После завершения активной спортивной карьеры Ирина Константиновна сменила несколько ролей. Сначала работала тренером, затем уехала в США, где какое-то время жила и передавала свой опыт уже в иной системе координат. Вернувшись в Россию, она вновь оказалась в публичном поле, но уже не спортивном, а политическом — став депутатом Государственной думы, где продолжает работать до сих пор.
Особенно любопытно, что человек, который в советские годы воспринимал политику как нечто внешнее и зачастую формальное, в новой России сознательно вошёл в мир законотворчества. Этот контраст часто становится поводом для обсуждений и споров: где кончается «игра» и начинается реальная гражданская позиция? В случае Родниной ответ не лежит на поверхности.
Её советский опыт показывает, как жестко спорт был завязан на идеологию. Чемпион был не просто спортсменом: он становился «бойцом идеологического фронта», даже если сам никогда так себя не чувствовал. Вступление в партию было не столько выбором, сколько элементом системы, в которой звёзды спорта служили доказательством превосходства строя.
При этом личная история Родниной демонстрирует и другое: внутри этой жёсткой системы человек всё равно искал и находил свои смыслы. Для неё ими стали работа, дисциплина, искусство движения. Партийный билет в этом ряду был лишь одним из внешних атрибутов, не затмевающим существа её профессии и внутренней мотивации.
Фраза «мы играли в те игры, в которые было положено играть» — ключ к пониманию поколения, выросшего и состоявшегося в СССР. Для многих участие в комсомоле, профсоюзах, партии было частью обязательного социального сценария. Кто-то воспринимал это всерьёз и искренне, кто-то — как неизбежность, кто-то, как Роднина, — как форму, не всегда наполненную личным содержанием.
Важно и то, что она не пытается задним числом представить себя скрытой диссиденткой или жертвой режима. В её словах нет ни пафосного самооправдания, ни демонстративного раскаяния. Скорее — трезвый, немного жёсткий взгляд на прошлое: была система, были правила, я в них существовала и делала своё дело так, как умела лучше всех.
Сегодня, когда её имя чаще связывают с политическими высказываниями и депутатской деятельностью, легко забыть, что основа её биографии — это тот самый фанатичный труд, который не оставлял места ни для чего, кроме спорта. И именно этот опыт объясняет многое: от её отношения к партийности до сегодняшних, порой резких, оценок происходящего.
История вступления Ирины Родниной в КПСС — не просто эпизод из жизни знаменитой спортсменки. Это срез эпохи, в которой личный успех автоматически превращался в инструмент государства, а человек оказывался частью большой игры задолго до того, как успевал осознать её правила. Она приняла эти правила, не считая их трагедией или подвигом, а воспринимая как неизбежный фон своей главной цели — побеждать на льду.
И, возможно, именно в таком честном, без прикрас, признании — что для неё это была игра, пусть и обязательная, — и заключается подлинная ценность её воспоминаний. Они позволяют увидеть, как за громкими словами о партии и идеалах пряталась реальная жизнь: холодные тренировочные катки, бесконечные перелёты, борьба с травмами и страхами, работа на износ. И как, несмотря на всё это, человек сумел сохранить главное — верность собственному делу, а не идеологической вывеске.